Куда поехать осенью по рекомендации Левитана, Борисова-Мусатова и других русских художников

У Звенигорода есть не самый очевидный для подмосковного города статус — в истории отечественного искусства его окрестности принято называть «русским Барбизоном». Во Франции знаменитые пейзажисты Барбизонской школы искали свободную от академических канонов атмосферу в лесу Фонтенбло, а в России похожую роль сыграла Саввинская слобода у стен звенигородского Саввино-Сторожевского монастыря. Среди тех, кто оценил ее одним из первых, был Алексей Саврасов, с 1857 по 1882 год возглавлявший пейзажную мастерскую Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Вместе с учениками он приезжал сюда работать с натуры, вдохнояляя их искать новые сюжеты.

В 1884 и 1886 году в Саввинской слободе активно работал Исаак Левитан. Здесь у него была отличная компания для долгих прогулок — его друг Антон Чехов, живший неподалеку: вместе они ходили на охоту и часами бродили по окрестным лесам, где Левитан находил мотивы для своих картин, вслушиваясь, по его словам, «в трав прозябанье». Здесь он написал «Осеннее утро. Туман» — одну из ранних работ, предвосхитивших его знаменитые «пейзажи настроения». А зарисовки местного монастыря Левитан использовал для декораций к «Ивану Сусанину» в Частной опере Саввы Мамонтова, где привычные плоские кулисы уступили место живописному пространству с настоящей глубиной. В Саввинской слободе также работала Софья Кувшинникова — художница, музыкант, хозяйка популярного московского салона и спутница Левитана. Их роман впоследствии обернулся скандалом после публикации чеховской «Попрыгуньи». Среди ее звенигородских работ — осенняя «Монастырская стена», благодаря которой Кувшинникову приняли в Московское общество любителей художеств.

Сейчас Звенигород по-прежнему отлично подходит для неторопливых выходных. Изображенный на картине Кувшинниковой вид сохранился до наших дней, а с древних земляных валов Городка и от стен Саввино-Сторожевского монастыря открываются живописные панорамы Москвы-реки. О Чехове напоминают старая земская больница и бывшая аптека на Московской улице — теперь в этом доме работает кофейня «Здесь был Чехов». В трех километрах от Звенигорода находится усадьба Введенское, исполнившая роль имения Болконских в «Войне и мире» Сергея Бондарчука, а в центре города можно выпить чаю в Музее русского десерта.

Сегодня Плес — одно из самых модных направлений для путешествий по России, хотя принимать отдыхающих он начал еще в XIX веке. Тогда бывшая купеческая пристань постепенно превращалась в дачный город, а своим особым местом на культурной карте страны город во многом обязан художникам. Прежде всего — тому же Исааку Левитану, который провел здесь три лета подряд, с 1888 по 1890 год. Если в Звенигороде он еще искал собственную манеру, то в Плесе написал целую серию пейзажей, которые сегодня считаются одними из самых узнаваемых его работ. Впрочем, волжские берега привлекали художников и ранее: их писали братья Чернецовы, Саврасов и Репин. Левитана же занимала не столько сама река, сколько то, как меняется ее облик в зависимости от света, погоды и времени суток. За три лета здесь появились десятки работ, среди которых — «Осень. Мельница» и «Вечер. Золотой Плес», вскоре приобретенный Павлом Третьяковым. А «Золотая осень. Слободка» впоследствии оказалась уже далеко от волжских берегов — на выставке Мюнхенского сецессиона.

Многие виды с левитановских полотен легко узнать в современном Плесе: историческая застройка здесь частично сохранилась, а сам город почти не изменился в отношении масштаба. В старинном доме неподалеку от набережной работает ресторан IKRA, где подают дегустационные сеты, посвященные гастрономическим традициям Поволжья. Облик города не только сохраняют, но и воссоздают: для бутик-отеля «Софи» по архивным фотографиям и картинам художников воспроизвели элементы утраченных купеческих особняков, а в гостевом доме «Волга-Volga» установили камин с изразцами, изготовленными по старинным образцам. За работами самого Левитана можно заглянуть в Дом-музей художника на улице Луначарского, а прогулку завершить на горе Левитана, где художник наблюдал закаты над Волгой.

Всего в 16 километрах от Твери, в селе Красная Новь, находится усадьба Домотканово с тихим парком и каскадом прудов — в конце XIX века это имение принадлежало художнику Владимиру фон Дервизу, женившемуся на кузине Валентина Серова Надежде Симонович. Серов часто приезжал сюда отдыхать от столичной жизни. Сегодня в усадьбе действует его единственный в России Мемориально-художественный музей.

Именно здесь автор «Девочки с персиками» и заказных столичных портретов увлекся совсем другой живописью — настолько, что впоследствии этот период назовут «крестьянским Серовым». Здесь художник экспериментировал с цветом, освещением и свободной манерой письма, соединяя пейзаж с повседневными сценами деревенской жизни, которые он создавал без сложных назидательных сюжетов и нарочитого драматизма. В работе «Октябрь. Домотканово», написанной в соседней деревне Обухово, люди и животные естественно вписаны в осенний ландшафт, а в «Осеннем вечере в Домотканово» его интересуют сложные отношения света и цвета в последние минуты перед сумерками. Мать художника вспоминала, что именно местные пейзажи подарило его искусству особую «мягкую красочность».

Сама прогулка по усадьбе здесь — своеобразное продолжение музейной экспозиции. За окнами дома сохранились те самые пруды, старый парк и луга, которые писал Серов. В 300 метрах от усадьбы находится гостиница «Домотканово», где можно остановиться на несколько дней.

У Константина Коровина, одного из самых увлеченных путешественников в среде русских живописцев, была собственная география любимых мест: Париж, Русский Север, Крым и небольшая деревня Охотино на берегу Нерли, неподалеку от Переславля-Залесского. В 1897 году художник обзавелся здесь дачей, куда приезжали его друзья, в том числе — Федор Шаляпин и Валентин Серов. В Охотино он написал немало работ, совсем не похожих на его знаменитые парижские виды: на картинах «Осень. На мосту» и «Охотино. Сентябрь» нет эффектных городских огней и праздничной пестроты. Вместо них — берега Нерли, деревенские дороги и осенний сад. Но если у Левитана осень часто становится поводом для размышления и грусти, то Коровин — это увлеченный наблюдатель игры осеннего цвета.

Даже переехав в Париж, он продолжал вспоминать здешние места, утверждая, что что «душой живет больше в Охотине», и перечислял приметы местной осени — соленые грузди, запах сырой земли и опавшей листвы. Дом художника сохранился до наших дней, а само Охотино, расположенное в 34 километрах от Переславля-Залесского, по-прежнему остается небольшой деревней среди сосновых лесов и заливных лугов на берегах Нерли, мало изменившихся со времен жизни художника.

У Тарусы особые отношения с искусством: на рубеже XIX–XX веков этот небольшой город на берегу Оки стал излюбленным местом отдыха московской интеллигенции. Здесь нередко задерживались до поздней осени, когда сквозь поредевшую листву открывались виды на реку. В 1890 году Василий Поленов приобрел неподалеку участок для усадьбы Борок — с большим домом, мастерской, парком и хозяйственными постройками, которые проектировал сам.

Окские пейзажи Поленов писал на протяжении многих лет. В «Золотой осени» он изображает широкую долину Оки с полями, перелесками и домами на противоположном берегу. При этом художник выбирает короткий период, когда пожелтевшие деревья еще соседствуют с летней зеленью.

Спустя десять лет на противоположном берегу Оки поселился Виктор Борисов-Мусатов. Свои последние месяцы в 1905 году он провел на даче «Песочное», которую снимала семья Марины Цветаевой. Три его осенних пейзажа — «Балкон осенью», «Осень» и «Куст орешника» — художник создал, не сходя с одной и той же террасы с видом на Оку. Знакомые по работам Поленова речные берега у него выходят совершенно другими: природа напоминает узор на гобелене, а пейзаж превращается в символистскую фантазию. Эта тарусская серия стала для художника финальной: в октябре 1905-го Борисов-Мусатов ушел из жизни и бы похоронен здесь же на высоком берегу реки — месте, известном как Мусатовский косогор.

Сегодня имя художника встречается здесь не только в музейных экспозициях: на месте бывшей дачи Песочная работает дом отдыха «Серебряный век», а в бутик-отеле «Хоромы», расположенном в купеческом доме 1887 года, десять номеров посвящены Виктору Борисову-Мусатову, Марине Цветаевой, Николаю Заболоцкому, Святославу Рихтеру и другим деятелям культуры, связанным с Тарусой. В кафе «Самоцвет» на Комсомольской улице эта традиция продолжается уже в меню — с десертами, посвященным Цветаевой и Паустовскому. На противоположном берегу Оки, в усадьбе Поленова, сохранились Большой дом, мастерская, усадебный парк и спуск к реке; неподалеку, в Бехове, стоит церковь, построенная по его проекту.

В отличие от Звенигорода, Плеса или Тарусы, карельские пейзажи трудно назвать уютными — гранитные скалы, Ладога и темные хвойные леса почти не оставляют места привычному осеннему лиризму средней полосы. Тем не менее эти суровые берега стабильно вдохновляли Ивана Шишкина и Николая Рериха — причем на совершенно разные художественные поиски. Шишкин стремился передать северный лес с почти ботанической точностью: в этюде «Камни в лесу. Валаам» он тщательно выписал покрытые мхом валуны, папоротники и стебли растений.

Рериха же был в первую очередь сосредоточен на мифологических контекстах северной природы. Еще в семейном имении Извара под Петербургом он исследовал древние курганы, находил бронзовые украшения и кремневые орудия, а впоследствии именно среди карельских скал и островов нашел пейзажи, ставшие естественным продолжением его мистических увлечений. На его картинах осень транслирует почти языческую атмосферу: золотые холмы, темные леса и резкие цветовые сочетания Рерих превращал в декорации к древним преданиям. Именно такую Карелию — с темной водой, скалами и безлюдным ландшафтом — Рерих изобразил, к примеру, в «Святом острове» (1917).

Сортавала занимает особое место в биографии Рериха: в 1916 году художник поселился здесь с семьей и провел в Приладожье больше двух лет, путешествуя по шхерам и островам. Сегодня эту географию легко повторить — от сортавальских причалов катера уходят к скалистым островам Ладоги и на Валаам. Помимо знаменитого монастырского ансамбля, здесь сохранились лесные тропы, скалистые берега и гранитные ландшафты, знакомые по работам обоих художников.