Ее называют «вторым я» Александра Маккуина: история Кэти Ингланд

Первые фэшн-впечатления Ингланд, чье детство прошло в маленьком поселении в графстве Чешир, были связаны вовсе не с модными журналами, а с программой музыкальных хит-парадов Top of the Pops. «Я выросла в 1970-е, когда весь этот глэм-рок показывали по телевизору», — вспоминала Ингланд в интервью System Magazine 2015 года. По ее словам, она до сих пор искренне обожает Led Zeppelin, Aerosmith и AC/DC, а своим неиссякаемым источником вдохновения называет певицу Джоан Джетт. Мысль о том, чтобы стать кем-то вроде стилиста, впервые пришла к ней в 14 лет в результате похода на дискотеку в местный клуб Cheshire Cat: вдохновившись своим любимым Дэвидом Боуи, она надела узкие брюки, объемную блузу, перья и множество ремней. Появление Кэти и ее подруги произвело в клубе настоящий фурор.

После изучения искусства и дизайна в Манчестерском политехническом институте Ингланд  отправилась в Лондон, где получила место стажера в журнале Elle, а затем, поработав в редакциях The Mail on Sunday и The Evening Standard, познакомилась с сооснователем журнала Dazed & Confused — фотографом Джоном Ранкином. Связь с этим журналом сделала Ингланд одной из идейных наследниц стилистов новой волны 1980-х — Рэя Петри, Саймона Фокстона и Джуди Блейм. В отличие от сотрудников крупных коммерческих изданий, они вдохновлялись панк-средой и строили приемы на принципах «бриколажа»: смешивали винтаж с секонд-хендом, выворачивали вещи наизнанку, завязывали узлами. Они стали пионерами идеи стилиста в его современном понимании — до 1980-х эти функции выполнял штатный модный редактор, чье поле для экспериментов было крайне узким. Кэти Ингланд вышла именно из этой новой среды, а вдохновлявшая ее уличная молодежная культура Лондона оказала прямое влияние на ранние коллекции Alexander McQueen.

История их знакомства получилась по-настоящему кинематографичной: в 1993 (по другим данным — в 1994) году они случайно столкнулись в магазине швейной фурнитуры в Сохо. По словам Маккуина, ему очень понравилось необычное пальто Ингланд, выглядевшее как нечто из 40-х, с акцентными плечами и суженной талией. Он предложил ей выпить чаю, а вскоре позвал работать стилистом его следующего шоу — коллекции «Птицы» (The Birds, весна-лето 1995). Уже на их первом совместном показе, проходившем на мрачном складе в Кингс-Кросс, Кэти выступила его полноценным соавтором. Поскольку их скромного бюджета не хватало на обувь для подиума, она купила в секонд-хендах Oxfam старые туфли, срезала с них верхнюю часть и приклеила подошвы скотчем прямо к ступням моделей. На том же шоу ей пришлось дополнять образы следами от настоящих автомобильных шин: за 30 минут до начала шоу Маккуин решил, что на телах моделей должны быть отпечатки, отсылающие к сцене из фильма Хичкока, где герои пытаются спастись от птиц на машинах. За кулисами перед самым стартом Ингланд попросила свою ассистентку Трино Веркаде выйти на улицу и снять колесо с ее собственной машины, которое она для достижения нужного эффекта вымазала в саже. А когда на скандальном показе «Изнасилованная Шотландия» (Highland Rape, осень-зима 1995/96) одежды не хватило на всех участниц, она отправилась в магазин армейских излишков, купила обычные военные брюки и скомбинировала их с вещами из коллекции.

Ранний период работы с Маккуином Ингланд описывает как «тотальный мир грез», избавленный от скучных разговоров о продажах. Согласно ее словам в интервью Vogue UK, лондонская мода 1990-х развивалась в условиях почти полного отсутствия больших бюджетов и давления со стороны рекламодателей, что дарило стилистам и дизайнерам абсолютную свободу самовыражения: «Девяностые были исключительно о созидании, потому что модный бизнес был маленьким, и идеи заработать много денег просто не существовало. Мы делали это из любви к делу». Стесненный в средствах, Маккуин покупал недорогие ткани на Бервик-стрит, улучшая их с помощью аэрозольной краски, латекса и всего, что попадалось под руку: процесс создания коллекций был невероятно хаотичным, живым и полным импровизации.

Важнейшим моментом их совместных экспериментов стал легендарный показ «No. 13» (весна-лето 1999), который открыла спортсменка с ампутированными конечностями Эйми Маллинс, вышедшая на подиум на протезах, вручную вырезанных из вяза и напоминавших роскошные сапоги. Эта идея возникла годом ранее, во время работы над обложкой спецвыпуска журнала Dazed, посвященного людям с инвалидностью, и спустя время получила продолжение уже на подиуме. Финал того же шоу уже давно вошел в список самых знаменитых моментов в истории моды: модель Шалом Харлоу вращалась на деревянном диске, пока два гигантских робота-пульверизатора расстреливали ее белое платье краской. Как вспоминает Ингланд, момент, когда Маккуин понял, что задумка сработала, стал единственным разом, когда она видела его слезы.

Исследователи творчества Маккуина Эндрю Уилсон, Джудит Уотт и Дана Томас единогласно называют Кэти Ингланд «вторым я» дизайнера, фильтром и «совестью» его коллекций, удерживающей эпатаж Маккуина от превращения в буффонаду. Ингланд помогала привносить человеческое измерение в его грандиозные спектакли и следила за тем, чтобы вещи не теряли связь с реальными женщинами. Она же отвечала за непосредственный кастинг, отбирая моделей, способных вынести агрессивную эстетику Маккуина, которых описывала как «ballsy girls» («девчонок с характером»). Сама Ингланд была ключевой примерочной моделью Маккуина, кроме того, он часто дарил ей архивные модели Comme des Garçons, Louis Vuitton и Yves Saint Laurent именно потому, что хотел увидеть, как она будет это носить и как вещь начнет жить своей жизнью.

Другой значимой частью их творческого процесса были долгие прогулки — в поисках идей они проводили время в лондонских клубах, бродили по книжным магазинам и галереям, могли спонтанно поехать за город рассматривать архитектуру или рыться в антикварных лавках. По мнению Ингланд, код бренда сложился из сочетания нескольких основных элементов: страсти Ли к викторианской эпохе, смешанной с панком и бунтом, а также из его невероятного, ни на кого не похожего чувства пропорций (он терпеть не мог готовые винтажные лекала, предпочитая всегда кроить свои собственные). А главным источником вдохновения для них обоих оставались случайные встречи на улице с девушками, которые выглядят «свирепо».

В этом болезненном процессе разрыва со старой командой Кэти Ингланд продержалась дольше всех — их союз просуществовал 13 лет и распался в середине нулевых, когда она вышла замуж. Это происходило в процессе подготовки к осенней коллекции «В память об Элизабет Хау, Салем, 1692» (In Memory of Elizabeth Howe, Salem, 1692»), вдохновленной Салемским процессом над ведьмами и ставшей одной из самых мрачных в его карьере. Уход Ингланд Маккуин воспринял как личное предательство, которое усугубило его депрессию.

После ухода от Маккуина Кэти обрела нового постоянного соратника в лице Рикардо Тиши, сотрудничая с ним в период его работы креативным директором Givenchy (с 2005 по 2017 год), а затем Burberry (с 2018 по 2022 год). Процесс работы с итальянским дизайнером кардинально отличался от спонтанного хаоса времен раннего Маккуина. По ее словам, Тиши — человек математического склада ума, предпочитающий жесткий контроль и выверенные формулы, поэтому главной задачей Ингланд в этом тандеме было вносить в коллекции необходимую долю спонтанности и поощрять его нарушать собственные правила. Параллельно с работой для брендов она продолжала создавать рекламные кампании для Jil Sander, Gucci, Louis Vuitton и Giorgio Arman вместе с фотографами Ником Найтом, Вилли Вандерперре, Аласдером Маклелланом, Дэвидом Симсом и Крейгом Макдином. Среди ее проектов последних лет выделяется партнерство с молодым лондонским дизайнером Аароном Эшем — выпускником Central Saint Martins и финалистом LVMH Prize 2023 года.

Еще одна важная глава в жизни Ингланд — многолетняя дружба и сотрудничество с Кейт Мосс: по ее словам, их объединяет любовь к винтажу и расслабленному рок-н-ролльному шику. Именно Ингланд стояла за созданием успешных коллекций Мосс для Topshop, а в 2024 году они вновь объединились для работы над вечерней капсулой для Zara. Эта линейка стала отражением личного архива модели: в нее вошли вещи, вдохновленные стилем Шарлотты Рэмплинг периода 1970-х, эстетикой Studio 54, леопардовые принты, платья-флэпперы и даже копия серебряного мини, в котором Кейт блистала на фестивале Гластонбери.

На протяжении всей карьеры Ингланд отстаивает собственное понимание профессии стилиста, далекое от простого комбинирования одежды. В ее трактовке стилист — это прежде всего партнер дизайнера, помогающий кристаллизовать идею (быть собеседником, с которым можно обсудить любой безумный замысел), отсечь лишнее и найти максимально точное визуальное выражение, спасая коллекцию от переизбытка деталей.

Ее любимый стилистический прием строится на контрастах, которые, по словам Ингланд, отражают две стороны ее характера: воздушные платья и легкие многослойные структуры она любит сочетает со строгими архитектурными вещами или кожаными куртками. Даже в более поздних проектах она сохраняет ту самую смесь энергии, мрака и чувственности, найденную в годы сотрудничества с Маккуином. Это не просто готический стиль, а продуманная драматургия, где одежда становится частью глубокого психологического или мифологического сценария. Однако ее главный принцип — не столько стилизация, сколько «проживание» вещей. Предмет гардероба должен обрести тело, память, среду и историю. Именно поэтому она радикально отвергает готовые дизайнерские тотал-луки, не адаптированные под конкретного человека. Рассказывая британскому Vogue о работе над коллекцией Аарона Эша весна-лето 2025, она сформулировала суть образа, который так или иначе воспроизводила на протяжении всей карьеры: «Наша героиня идет по улице в стареньких, поношенных "Stellies", красивом платье и пальто своего парня. Она не девочка с Net-a-Porter. Свои вещи она выискивает, одалживает и добавляет всему этому немного шика. Она — настоящая».