«Современное искусство отвечает на вопрос, кто мы такие». Как творческое сообщество «МИРА» стало главной культурной институцией года

Для нас стать победителями программы Фонда Cosmoscow «Институции года» — невероятно важное признание, тем более что мы никогда не стремились стать крупной институцией в ее строгом, классическом понимании. Фундаментом «МИРА» изначально были личные дружеские и доверительные связи — такую основу заложил один из наших первых проектов, творческая лаборатория «Человек Мира», построенная на идеях свободы и альтруизма. Разумеется, по мере масштабирования проекта опираться исключительно на энтузиазм уже не получается. И все же именно альтруизм остается для нас той самой нотой, которая по-прежнему важна: многое до сих пор рождается из порыва, вдохновения и общего желания созидать. Что касается осмысления нашей миссии уже в роли культурной институции, мне кажется, любая структура такого масштаба так или иначе задает «канон» — к ней прислушиваются, она определяет актуальную повестку и реагирует на изменения в обществе. Учитывая, в какое время мы живем, я думаю, наше главное достижение здесь — то, что мы смогли сохранить оптимистичный взгляд на мир и продолжить развитие.

Еще один важный для «МИРА» элемент, который появился благодаря создателю первой лаборатории, режиссеру Андрею Попову, — идея отказа от жесткого деления на статусы, ранги и профессии. Он научил нас тому, что за один стол могут сесть великий музыкант и наш сосед с балалайкой — и может получиться то, что невозможно было спланировать заранее. В этой спонтанности и интуитивности кроется суть, которой мы дорожим. Сегодня, уже в статусе институции, мы стараемся по-прежнему следовать принципу горизонтальных связей: создавать среду, в которой людей действительно слушают, а не просто распределяют задачи. В «МИРА» идея может прийти от куратора, продюсера, администратора, художника или технической команды. Многие решения рождаются не за один день, и в этом процессе живет настоящее творчество. Горизонтальность здесь проявляется в уважении к профессиональному мнению каждого человека.

Мой опыт работы креативным директором Парка Горького в 2011–2014 годы позволил осознать: если предлагать людям то, что им потенциально необходимо, они очень быстро меняются и начинают воспринимать новое с удивлением и радостью. Период десятых можно назвать расцветом столичной культурной жизни, и, хотя тогда мы отчасти шли на ощупь, результаты работы показали, как много в Москве по-настоящему открытых людей. Мы были поражены тем, с какой готовностью они принимали новую инфраструктуру, эстетику и современное искусство. Это был совершенно невероятный опыт — там я научилась смотреть на посетителей не как на безликую аудиторию, а как на людей, внутренне созревших для восприятия чего-то сложного. А Суздаль позволяет нам еще и увидеть своего зрителя в лицо, поговорить с ним. В этом очень много душевности, искренности и прямого диалога, который в больших форматах затруднителен.

Изначально у меня было ощущение, что мы будем формировать тот самый «новый русский стиль», который сегодня так популярен в дизайне и моде благодаря интересу к внутреннему туризму и локальным контекстам. Но как только мы почувствовали, что тренд становится массовым, то постарались уйти от него, так как массовая культура часто дает поверхностные визуальные образы: человек считывает их как «хочу так же», надевает кокошник и идет гулять по Суздалю. Я не против этого, мне даже нравится, что в таком небольшом городе все хотят нарядиться, создать ощущение праздника. Однако из-за сверхпопулярности вымывается глубина.

Поэтому любой проект, который мы делаем сами, обязательно сопровождается серьезной исследовательской работой: антропологией, архивами, глубинными интервью. Недавно мы реализовали проект с Гусевским хрустальным заводом — но это было осмысление не через дизайн, а с помощью документального спектакля об историях людей. Уходя в такие нишевые темы, мы становимся своеобразным калейдоскопом. Тем не менее в отношении тренда на неорусский стиль мы тоже можем немного присвоить себе заслугу и сказать, что оказали на его распространение определенное влияние — именно как культурная институция.

Что касается моего личного стиля, безусловно, атмосфера Суздаля на него повлияла. Он стал ярче и свободнее: появились винтажные платья, широкие юбки в пол, объемные свитера ручной работы, несколько этнических халатов из разных уголков света. Что любопытно, стало гораздо больше белого и желтого цветов вместо черного и серого. И в этом контексте мне кажется важным, что сегодня мы наблюдаем не столько смену эстетики, сколько изменение отношения к вещам. Долгое время дизайн был связан с идеей новизны, скорости и массового производства. А сейчас все больше ценится то, что несет в себе человеческое присутствие — ручной труд, несовершенство, историю, время, которое вещь в себе хранит: время мастера, время материала и время того, кто будет с ней жить.

Мы понимаем, что работа с локальными форматами несет риски джентрификации — когда всплеск внимания приводит к трансформации экономики и росту цен для местных жителей. Но мне кажется, у любых изменений есть две грани. С одной стороны, люди покупают здесь дома, цены действительно выросли в несколько раз, рынок перегрет, и это сложный процесс. С другой стороны — множество старинных домов было заботливо спасено и отреставрировано. К счастью, в Суздале действуют строгие ограничения: нельзя просто построить то, что хочется. Проекты приходится согласовывать месяцами, а то и годами. Это тяжело и дорого, но именно это бережет уникальное лицо города.

Мы стараемся делать шаги навстречу суздальцам и даже помогать решать какие-то социальные задачи — наша деятельность не ограничивается рамками проектов «МИРА». В Суздале живет всего 9 000 человек, и люди — это самое ценное, что здесь есть. У нас имеется условная квота на ресурсную помощь локальным инициативам. Например, к нам приходят музыканты-гусляры. Это не совсем наш формат, мы не можем вписать их в основную программу, но бесплатно предоставляем помещение и административную помощь для проведения их конференции. В данный момент мы также сотрудничаем с домом детского творчества «Исток», проводим для них закрытые показы спектаклей, помогаем с благоустройством соседней детской музыкальной школе — мы считаем их нашими соседями и делаем это абсолютно pro bono. Разумеется, мы открыты к диалогу и с локальным бизнесом: среди совместных инициатив — проект с суздальской сап-станцией LONÔ, работа с Музеем-заповедником и местными гидами.

Идея соединения современного искусства с атмосферой и древней архитектурой Суздаля всегда вызывает много вопросов. Я уже не раз говорила, что считаю, что они не конфликтуют, а находятся в добрососедстве — одно подчеркивает и высвечивает другое. Как именно это происходит? Для меня наследие — это прежде всего опора, живая линия преемственности: как передаются важные знания из уст в уста, из рук в руки, чтобы этот огонь не прерывался и переходил к следующим поколениям. Современное искусство здесь может работать совершенно разными методами. Можно идти через эстетику, ностальгические образы, человеческую боль или даже провокацию. Это не просто сложный кураторский текст, а своего рода внутренний толчок, который вырывает из повседневности и позволяет услышать то, что годами было закрыто, работает с эмоциями, чувствами, опытом и травмами. Конечно, оно часто вызывает вопросы: «Что хотел сказать автор? Мне ничего не понятно». Но ведь современное искусство, по сути, отвечает на вопрос: «Кто мы такие?». Вся эта странность и непонятность — лишь попытка осознать самих себя в сегодняшнем дне.

Человек хорошо себя чувствует, когда у него есть близость с другими людьми. Но связь с историей и местом, где мы живем, — это тоже важнейшая потребность, то, что вызывает чувство заботы. Когда эти связи выстроены, мы смотрим на церковь XII века и понимаем: это и есть мы, мы оттуда родом.

У меня нет какой-то одной любимой выставки, каждая становится ответом на внутренний вопрос, который в тот или иной момент особенно важен. Но одним из самых ярких сейчас ощущается проект «Не унывай, душе моя» 2022 года. Его основой стало обращение современных композиторов к фольклору и духовным стихам, переосмысление их языком сегодняшнего дня. Для меня было очень важно показать, что традиция — это не то, что осталось в прошлом. Она продолжает говорить с нами: расставание с любимым человеком посреди лавандового поля, тихая печальная молитва, звучащая внутри нашего современного «клипового сознания», и удивительная радость от жизни такой, какая она есть — со всей ее хрупкостью, красотой и несовершенством. А в ближайшие годы хотелось бы, чтобы наши кураторские проекты были посвящены уже не столько отдельным темам, сколько человеческому опыту. Если говорить о том, что особенно важно, то это, пожалуй, три ценности: свобода (как способность выйти за пределы привычного взгляда и увидеть мир иначе); радость (как глубокое переживание полноты жизни) и открытость. Думаю, если наши будущие проекты будут помогать человеку становиться немного свободнее, внимательнее и открытее, я буду считать, что мы движемся в правильном направлении.

В Суздале все стремится к сакральному — здесь очень много святых образов, храмовой архитектуры и постоянного «устремления вверх». Тем не менее, несмотря на его репутацию как «сказочного» и застывшего во времени города, я никогда не воспринимала Суздаль как «утопию». Но мы сами понимаем, что создаем некий образ города, и его главный смысл — показать, что изменения возможны. Это вдохновляет людей и дает надежду. Но и надежды не должно быть слишком много: она способна уводить из реальности. К примеру, художник Марк Ротко говорил, что в его работах много боли, страданий, размышлений о мире и лишь десять процентов надежды. Я бы оставила эти десять процентов на то, что мы можем по-настоящему позитивно влиять на город. Мы не строим эскапистский, оторванный от жизни мир. Наоборот, мы говорим о том, что изменения абсолютно реальны здесь и сейчас.

Чтобы показать Суздаль таким, каким его видим мы сами, мы ежегодно дополняем наш путеводитель. Он написан простым языком — как если бы я рассказывала вам о своих любимых местах. Там есть и исторические факты, и сюжеты наших современников: местных жителей, археологов. Он дает цельную картину того, что это за город и на что стоит обратить внимание. Поскольку Суздаль меняется, мы постоянно обновляем информацию: дегустируем новые блюда и ищем новые точки на карте.

Для нас большая честь и радость представить свой стенд на ярмарке Cosmoscow в этом году. В какой-то степени это стало неожиданностью, но в итоге мы решили, что ярмарка — отличная возможность поделиться нашей историей и дальнейшими планами. Ключевой замысел — сделать превью будущего «МИРА музея». Стенд будет посвящен его художественной коллекции и тем неочевидным связям, которые возникают между произведениями разных эпох и стилей. Зрители увидят одну из стен музея, и практически в таком же виде она потом откроется в Суздале. Для нас это своего рода портал: мы привезем инсталляцию на ярмарку, чтобы посетители могли шагнуть в нее и оказаться внутри пространства, которого физически еще нет — получится такая маленькая капсула времени. Не менее важной темой стенда станет и сам Суздаль. Сила Суздаля, его природный ландшафт, древняя история и неповторимая атмосфера являются неотъемлемой частью всех наших художественных, музыкальных и театральных практик, и именно они вдохновляют нас на новые проекты.