Тело вместо картины: почему обманчиво простой дресс-код Met Gala 2026 — ловушка для его гостей?

Опасения Болтона справедливы: непонимание или нежелание понимать заявленный дресс-код — самая частая проблема Met Gala. Когда организаторы объявляют тему, многие идут по пути наименьшего сопротивления. Это ярко проявилось в 2022 году, когда в контексте выставки «В Америке: антология моды» темой стал «Позолоченный гламур», и многие звезды пришли в блестящих золотых нарядах. Или в 2016 году, когда формулировка «Manus x Machina: Мода в эпоху технологий», посвященная связи человеческого и машинного труда в создании кутюрных форм, была сведена некоторыми гостями к ткани с эффектом металлик.

Поэтому для грядущего бала принципиально важно то, что Болтон стремится подчеркнуть не столько тему влияния живописи на дизайн одежды, сколько их взаимный обмен. Он говорит, что мода исторически воспринималась как «падчерица» искусства, а ее ценность принижалась из-за связи с физиологией. Новая выставка радикально переворачивает эту парадигму. Ее замысел тесно связан с концепциями «одетого» и «модного тела», которая подразумевает, что для разных эпох характерен свой набор связанных с одеждой практик, влияющих даже на самые высокие формы образов. Болтон считает, что мода в этом смысле даже отчасти превосходит искусство, поскольку напрямую воплощает проживаемый человеческий опыт. 

Выставка «Costume Art» охватывает множество на первый взгляд хаотичных и порой накладывающихся друг на друга видов «одетого тела» — 13, Болтон выстраивает эти образы в трехчастную систему.

Первый блок с названием «Вездесущие в искусстве» воспевает силуэты, которыми творцы восхищались веками — Классическое, Нагое и Абстрактное тело. Это идеализированные формы, базирующиеся либо на принципах гармонии. Болтон намеренно начинает выставку с утверждения «высокого» канона, который в последующих залах планирует методично разрушать. По этой причине второй блок касается универсальных физиологических тел (Анатомическое и Смертное), а третий — тел, «исторически игнорируемых» и «невидимых» в классическом искусстве (Беременное, Стареющее, Тучное, Эпидермальное, Тело с инвалидностью и другие). Поэтому попытка угадать, какие наряды могут выбрать гости, опирающаяся на дресс-код и его связь с темой «одетого тела», — это хороший повод кратко вспомнить логику развития образов в искусстве.

Первый раздел охватывает силуэты, которые совершенно не связаны с реальной анатомией — они концентрируются на различных фантазиях человека об «идеальной» форме. Он стартует с базовых образов: тех самых античных статуй и драпировок, которые хотя бы раз цитировались в коллекциях почти любого дизайнера. Этот канон тесно связан с темой «правильной» наготы. На первый взгляд кажется, что нагота — это полное отсутствие одежды, и совершенно неясно, как она соотносится с костюмом. Однако античная скульптура не имеет ничего общего с подлинной физиологией и современными «голыми» платьями. Такая нагота — это нагота божественного тела: она ближе к архитектуре греческих храмов и выстроена на строгих математических пропорциях. При этом в древнегреческом искусстве полностью обнаженных фигур не так много — чаще всего они хотя бы минимально дополняются драпировками, которые были нужны для завершения благородного образа. Это напрямую пересекалось с тем, что в реальной жизни греков способность правильно закрутить ткань, чтобы она не распадалась при ходьбе, символизировала уровень дисциплины ума. Благодаря влиятельности античной культуры за драпировкой в искусстве впоследствии прочно закрепились всевозможные благородные ассоциации — роскошь, святость и власть.

С античным идеалом соседствует «Абстрактное тело». Может показаться странным, что кураторы поместили их в один раздел, поскольку в современном понимании абстракция ассоциируется с авангардом и разрушением правил. Тем не менее их объединяет стремление к подчинению живой человеческой фигуры недостижимым искусственным канонам: сюда относится и корсет, и гипертрофированные турнюры, и модернистское тело человека-машины.

Чем было вызвано это стремление постоянно подчинять физиологию человека придуманным формам?  Фигура европейских женщин около 400 лет заковывалась в жесткий корсет с целью получения «правильной» формы и связанного с ней контроля моральных качеств, а во второй половине XIX века совершенно серьезно сравнивалась и отождествлялась с домашней мебелью: как в отношении фактур платья и рисунка ткани, так и декора. С приходом авангарда эталоном стало новое, «машинное» эффективное модернистское тело, а женские платья получили новую аналогию для сравнения — с автомобилями, которую активно использовали модные журналы конца 1920-х. Это был последний раз, когда человечество искренне верило, что физическую оболочку можно приблизить к гармоничному идеалу.

1. Платье с золотой скульптурной деталью (Yves Saint Laurent x Claude Lalanne осень-зима 1969/70)

Творения Ива Сен-Лорана и скульптора Клод Лаланн очень близки к отражению идеи об отличии между сверхчеловеческой обнаженной натурой в искусстве (nude) и реальной оголенной человеческой фигурой (naked). Кроме того, золотые элементы визуально соотносятся с использованием в греческих скульптурах золота для передачи идеи вечности и «божественного сияния».

2. Платье Madame Grès, 1965

Платья мадам Гре (Жермен Эмили Кребс) уподобляют женский силуэт дорической колонне и основаны на технике муляжирования. Это сближает их с идеей классического античного тела сразу в двух отношениях — как за счет связи с архитектурой, так и связи со столь почитаемым греками умением формировать драпировки прямо на фигуре без использования кроя.

3. «Симультанное платье» Сони Делоне, 1913

Соня Делоне, будучи соосновательницей авангардного течения симультанизма, вошла в историю как создательница первого абстрактного платья. Оно буквально воплощает модернистское абстрактное тело, делающее фигуру одновременно и ожившим полотном, и динамичной «машиной», полностью порывающей с классической анатомией. На знаменитой Всемирной выставке 1925 года в Париже Делоне представляла одно из подобных платьев в единой композиции с «симультанным» автомобилем Citroën B12.

4. Платье «Самолет» Hussein Chalayan, весна-лето 2000

Знаменитое творение Хуссейна Чалаяна из фибергласа, которое меняло форму прямо на подиуме с помощью скрытых механизмов и пульта управления. Это футуристическая, модернистская форма тела-машины — идеально эффективный и гармоничный объект.

5. Платье-комод Moschino, осень-зима 2022/23

В этой коллекции Moschino Джереми Скотт будто бы воссоздал своеобразную ироничную версию концепции «домашнего тела» из XIX века, которая подразумевала, что правильная женщина и хорошая хозяйка образует эстетическое единство с пространством своего дома и хорошо подобранной декоративной мебелью.

В следующем разделе кураторы переходят к реальной физиологии, обращаясь к универсальным, общим для всех людей атрибутам — Анатомическому и Смертному телу. Фокус здесь смещается с идеала непосредственно на внутренности и устройство органов. Казалось бы, при чем здесь мода? Эта парадоксальная связь берет начало в анатомических театрах XV–XVI веков. Препарирование усопших было тогда настоящим светским мероприятием: врачи в парадных костюмах превращали биологический организм в предмет эстетического любования наравне с искусством. Это объединяло в себе влияние новой «сомневающейся» философии Декарта со стремлением найти внутри истину и божественный порядок. Однако со временем этот исследовательский интерес породил глубокую тревогу: вскрытие раз за разом доказывало, что внутри нет «вместилища» души, а есть лишь пугающий набор биологических деталей. Эта тревога нарастала и впоследствии ярко проявилась в эстетике темного романтизма XIX века, приведя к росту популярности идей об «оживлении трупов» и создании новых существ в стиле произведения «Франкенштейн, или Современный Прометей».

В этом контексте сам акт сшивания стал метафорой того, что жизнь можно искусственно собрать из кусков, подобно тому, как портной шьет костюм. Поэтому в рамках дресс-кода грядущего Met Gala Анатомическое и Смертное тела оставляют большой простор для фантазии: либо через прямые визуальные цитаты анатомического театра — разрезы, имитацию внутренних структур и обнаженную фактуру. Либо от обратного — в виде готического «лоскутного тела», собранного из разрозненных отрезов ткани, где стирается грань между живым человеком и его костюмом.

1. Платье с бьющимся сердцем Schiaparelli Haute Couture, осень-зима 2025/26

Это платье не просто в точности повторяет контуры человеческой анатомии, но и создает пугающий эффект физиологического выворачивания головы. Это буквальное воплощение процесса вскрытия тела так, как его понимали в XVI веке: внутренности становятся одновременно объектом научного и эстетического созерцания.

2. Корсет с червями Alexander McQueen, весна-лето 1996

Знаменитый прозрачный корсет из коллекции «Голод», вдохновленной одноименным фильмом о вампирах. Это самая радикальная метафора смертного тела и темы memento mori: классическая форма корсета, призванная идеализировать тело, заполняется символами биологического распада.

3. Платье-кожа Robert Wun, осень-зима 2024/25

Перенос образов медицинских атласов на язык одежды: плиссированная материя имитирует структуру соединительных тканей и будто отсылает к заспиртованным  анатомическим препаратам XVIII века.

4.  Платье с раздавленными вишнями Dilara Findikoglu, весна-лето 2026

Наряд сталкивает милый декоративный элемент в виде вишен с намеком на тему крови и ран, словно романтизируя саму идею препарирования (как это делали анатомические театры).

5. Лоскутное платье Richard Quinn, осень-зима 2018/19

Визуализация идеи исследовательницы Кэтрин Спунер о монструозном «лоскутном теле». Оно не имеет лица и полностью растворено во множестве фрагментов одежды, словно воплощая готическую метафору Франкенштейна.

Третий большой раздел выставки смещает фокус на исторически игнорируемые и лишенные социального одобрения фигуры (Беременное, Стареющее, Тучное, Восстановленное тело, а также Тело с инвалидностью). Хотя данный блок — самый политически заряженный и неразрывно связан с темой пресловутого бодипозитива, кураторы находят для него куда более глубокую концептуальную рамку. Они ссылаются на работу «Экспериментальная мода» доцента Нью-Йоркской Школы дизайна Парсонс Франчески Гранаты, которая предлагает взглянуть на эти «неправильные» силуэты через оптику известного советского литературоведа Михаила Бахтина. В своем исследовании «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса» Бахтин противопоставил два типа телесности: гладкое и завершенное «классическое» тело и тело народной смеховой культуры — «гротескное», нестабильное и связанное с реальными физиологическими процессами. 

Граната перенесла эту идею в плоскость исследования моды и связала тему гротескного тела в том числе и с феноменом деконструктивизма. По ее мнению, Рей Кавакубо и Мартин Маржела ввели на подиум этот же «карнавальный бунт», используя гротеск не ради эпатажа, а чтобы сбить серьезность с недостижимого глянцевого стандарта. У Кавакубо это воплощается в знаковой коллекции «Body Meets Dress» (1997), которая как раз является частью выставки. С помощью набивных подушечек она откровенно симулирует неестественные телесные формы, горбы и животы, заставляет фигуру утратить привычные границы. Маржела же выворачивает вещи швами наружу и стирает грань между утилитарным и абстрактным. 

1. Соломенное платье Simone Rocha, осень-зима 2023/24

Платье Simone Rocha отсылает к традициям ирландского праздника урожая, — это почти буквальное воплощение метафоры фольклорного «гротескного» тела в стиле идей Михаила Бахтина и Франчески Гранаты, которые активно используются в рамках этого раздела выставки.

2. Платье «Вода» Iris van Herpen, осень-зима 2011/12

Это творение из застывшего полимера визуализирует непростую идею постгуманистов о размывании границ человеческого существа.

3. Свадебное платье киборга Balenciaga Haute Couture, осень-зима 2022/23

Наряд на стыке формы традиционного кринолина и бесформенного облака в сочетании со скрытым лицом создает эффект стирания человеческой индивидуальности, анатомии и возраста.

4. «Мокрое платье» Di Petsa, весна-лето 2025

Бренд играет на поле греческой классики, но с обратным знаком. Оно словно имитирует «мокрые» античные драпировки Фидия. По словам самого дизйнера, это эстетизация телесных жидкостей, полностью разрушающая основы понимания античного канона, которое дополнительно подчеркивается демонстрацией на фигуре plus-size.

5. Платье «Sweeter than Sweet» Comme des Garçons, осень-зима 1995/96

Здесь Кавакубо не только использует свои революционные идеи в отношении конструирования новых телесных форм, но и доводит «приторную» женственность до абсурда. Тело, которое общество клеймит как неправильное или даже «уродливое», сливается с воображаемым десертом. 

.