От «роковых женщин» до тревел-блогов: 10 культурных феноменов, порожденных «Одиссеей»

Главный герой поэмы невероятно современен. В отличие от Ахилла — звезды гомеровской «Илиады», который сносит все на своем пути и просто двигается к собственной гибели ради чести, — Одиссей предпочитает выжить, и делает это с помощью собственного интеллекта и хитрости. Если «Илиада» прославляет физическую силу, коллективный воинский дух и поле боя, то «Одиссея» предлагает совершенно новую для тех времен оптику: героя, чьим главным оружием становятся ум, многозадачность и психологическая гибкость. Этот сдвиг был глубоко укоренен в исторических изменениях греческого мира той эпохи.

Знаменитый британский антиковед Эдит Холл утверждает, что главный эпитет Одиссея — «политропос» (πολύτροπος) — это не просто «хитрый», а «человек тысячи поворотов», тот, кто может быть кем угодно: не только царем, но и плотником, строителем, пловцом, торговцем. Его интеллект носит ярко выраженный прикладной, ремесленный характер: в отличие от Ахилла, получающего готовое оружие от Гефеста, Одиссей сам строит себе плот, уверенно владеет топором, является опытным навигатором и земледельцем. Именно за эти качества его так любит Афина — богиня стратегии, умной войны и «прикладных технологий». Ее божественное покровительство снимает с Одиссея моральную вину за ложь, превращая ее в то, что греки называли «метис» (μῆτις) — способность к правильной хитрости.

Появление рэпера Трэвиса Скотта в одном из трейлеров «Одиссеи» вызвало недоумение у многих зрителей, но сам Кристофер Нолан объяснил это намеренным приемом: он хотел напомнить, что поэма изначально была устной, а это напрямую перекликается с современным речитативом. И этот факт действительно отлично исследован, будучи тесно связанным с загадкой личности самого Гомера.

Сегодня считается, что и «Одиссея», и «Илиада» возникли сначала в форме устной коллективной традиции в архаической Греции, в период с XII по VIII век до н. э.: поколения певцов-аэдов передавали друг другу сказания, используя гибкую систему словесных формул. Поэмы рождались не как фиксированные тексты, а как импровизация на основе готовых формульных блоков, что роднит их с искусством рэп-фристайла, где исполнитель также комбинирует стандартные рифмы и клише в реальном времени. Оба искусства существуют в рамках строгого ритма — гекзаметра у Гомера и бита в рэпе. Исполнители блестяще владели техниками импровизации: метабасисом, кольцевой композицией и опорой на тематические «стандарты». Это делало каждое выступление уникальным событием. Позднее, к VI веку до н. э., устная традиция начала приобретать четкую форму, и фигура Гомера как «автора» стала условным обозначением этого процесса. Решающий перелом произошел в Афинах V века до н. э., когда исполнение эпоса привели к относительно единому канону.

Как и сам Одиссей, образ Пенелопы крайне сложен и неоднозначен — он кажется очень современным даже по нынешним меркам. Пенелопа не просто безликая традиционная жена: она сама принимает решения, не попадая при этом под типичный для древнего мира стандарт женской самостоятельности («воительница» или «амазонка»), а в качестве инструмента сопротивления обстоятельствам использует традиционное женское ремесло. Кроме того, отношения героев — едва ли не первое в истории литературы описание партнерского брака: Гомер создает образ женщины, чей интеллект, хитрость и самостоятельность равны мужским. И хотя она не сражается с мечом в руках и продолжает находиться в рамках патриархальной системы, в XX веке она стала важной иконой феминистской критики.

Такое внимание к проработке нюансов женской психологии в тексте «Одиссеи» даже породило теорию о том, что автором «Одиссеи» была женщина. Эту идею высказал английский писатель и исследователь Сэмюэл Батлер в 1897 году, заметивший, что в поэме с большой исторической точностью описываются домашние дела, в то время как в сценах мореплавания и охоты встречаются довольно наивные ошибки.

Еще одна деталь, которую Нолан напрямую использует в новой экранизации, — связь состояния Одиссея с ПТСР (посттравматическим стрессовым расстройством). В первых рецензиях на фильм от The New Yorker и The Guardian авторы прямо сравнивают героя Мэтта Дэймона и других воинов с людьми, страдающим этим синдромом, — и это не случайность.

Сам диагноз ПТСР как тяжелого психического состояния, возникающего в реузльтате пережитого травмирующего события (войны или катастрофы) возник отнистельно недавно: он был официально признан лишь в 1980-е годы. А в 2002 году известный психиатр Джонатан Шей в книге «Одиссей в Америке» подробно раскрыл симптомы этого расстройства именно на примере поведения героев эпоса. Шей пытается показать, что поведение царя Итаки — это почти медицинское описание изменения личности ветерана военных действий в результате травмирующего опыта. К примеру, знаменитую встречу с циклопом Шей трактует как классическое описание «травматической скуки», толкающей на бессмысленный риск.

Многие исследователи Гомера сходятся во мнении, что «Одиссея» — первый в западной литературе пример нелинейного повествования: в произведении мастерски переплетаются ретроспективы и параллельные сюжетные линии. О прошлом главного героя мы узнаем из его собственных воспоминаний благодаря приему in medias res («начиная с середины»), который так любят современные сценаристы. Кроме того, поэма изобилует так называемыми клиффхэнгерами (обрыв действия на самом напряженном моменте) и использует параллельный монтаж: мы одновременно следим за Телемахом на суше и Одиссеем в море вплоть до их финальной встречи. Все это выстроено буквально по канонам современного кинопроизводства.

Роман «Улисс» Джеймса Джойса, который часто называют сложнейшим романом в истории литературы, стал великим экспериментом во многом благодаря Гомеру. Писатель придерживался версии о том, что в основе античного эпоса лежал сухой финикийский судовой журнал — семитские лоции, описывавшие торговые маршруты и опасности Средиземноморья. Роль Гомера заключалась в том, что он применил к этому сырому материалу эллинскую логику, строгую композицию и принцип антропоморфизма (очеловечивания природы). Так, опасный риф из лоцманского справочника превратился в многоголовую Сциллу, а дымящийся вулкан — в одноглазого гиганта циклопа.

Джойс решил повторить этот процесс в реалиях начала XX века. «Одиссея» дала ему готовую структуру, предоставив набор конфликтов и возможностей. И если эпоха мировых войн сделала пафос «Илиады» неприемлемым, то история хитроумного царя предлагала альтернативную модель — героизм выживания, интеллекта и возвращения домой, что было гораздо созвучнее травматичному двадцатому столетию.

В середине XIX века британский политик и филолог-любитель Уильям Гладстон заметил пугающую странность: в мире Гомера вообще нет синего цвета. Море там «виноцветное», мед — «зеленый», а небо — «железное». Это породило целую волну исследований. Гладстон предложил радикальное объяснение: древние греки физически не воспринимали цвета так, как мы. Он предположил, что чувствительность к оттенкам — это эволюционирующая способность, развившаяся у человечества сравнительно недавно. Вслед за ним немецкий филолог Лазарус Гейгер обнаружил, что «отсутствие синего» — универсальная черта всех древних текстов: его нет ни в индийских ведических гимнах, ни в Библии.

Позже лингвист Гай Дойчер выделил ключевые культурные факторы, объясняющие эту загадку. Он пришел к выводу, что восприятия цвета в древности строилось не на оттенке, а на яркости. Гомеровские эпитеты описывают степень темноты, блеска или свежести. «Виноцветное» море — указание на то, что оно темное, а «зеленый» мед — подчеркивание его свежести. Во-вторых, способность абстрагировать цвет от предмета развивается тогда, когда люди начинают производить красители искусственно, а синий пигмент в древнем мире почти не использовался. Поэтому условные современники Гомера видели синий так же хорошо, как и мы, просто их культура не сочла нужным изобрести для этой конкретной абстракции отдельное слово.

Хотя широко известный сегодня термин «роковая женщина» (femme fatale) вошел в обиход только в XX веке, сам канон роковой женщины был впервые подробно сформулирован и заложен именно в «Одиссее». Главные предвестницы нуарных соблазнительниц — это сирены, Цирцея, Сцилла и Харибда. Прямое соответствие этих существ архетипу кроется в дословном переводе термина — «смертоносная женщина». Как и классические героини нуара, они выполняют функцию непреодолимого препятствия, их цель — задержать Одиссея, не дать ему вернуться к цивилизованной жизни и законной жене. Именно этот ореол опасной, неконтролируемой женственности позже подарит нам культовые образы героинь Теды Бары, Греты Гарбо и Марлен Дитрих.

Задолго до появления голливудских роуд-муви Гомер создал идеальную матрицу для историй о покорении новых рубежей — в эпоху географических открытий мореплаватели буквально примеряли этот образ на себя. Со временем этот концепт фронтира перекочевал на Дикий Запад, заложив фундамент классического вестерна, а потом стал генетическим кодом научной фантастики — фильм Стэнли Кубрика «Космическая одиссея 2001 года» носит свое название совершенно не случайно. При этом Гомер задал и эстетический стандарт описания путешествий, напоминающий приемы современного тревел-блогинга: описание пещеры Калипсо с ее прохладными источниками и цветущими фиалками в последующие века стало для европейского искусства эталоном идиллического райского уголка (locus amoenus).

Оценить истинный масштаб влияния «Одиссеи» почти невозможно — она остается источником вдохновения на протяжении тысячелетий, конкурируя разве что с Шекспиром. Главная причина такой устойчивой популярности — поразительное разнообразие персонажей, позволяющее любому найти того, с кем можно себя отождествить. Кроме того, каждая эпоха видит в тексте свое отражение: Ренессанс находил там романтику морских открытий, XVIII век — пособие по воспитанию, а модернисты — мрачную эстетику Подземного мира. Самого Одиссея каждое столетие тоже воспринимало по-своему: то как храброго феодала в Средние века, то как уставшего жителя большого города. Именно поэтому фильм Нолана вызывает такой интерес: он показывает нам нового Одиссея, и эта версия точно не будет последней.